да зачесанные назад и лоснящиеся от бриолина, свесились в
  беспорядке на лоб.
   - Что это такое, черт побери? - воскликнул я. - На моем блоке никогда
  - слышишь? - никогда не били заключенных!
   - Этот ублюдок - педик, пытался полапать мой член, когда я вытаскивал
  его из фургона, - заявил Перси. - Он еще заплатит за это, я ему всыплю.
   Я смотрел на него, не в состоянии найти слова от изумления. Я не мог
  себе представить самого хищного гомосексуала на Божьем свете, кто бы
  сделал то, что Перси только что описал. Подготовка к переселению в
  зарешеченную квартиру на Зеленой Миле, как правило, не приводит даже
  самых аморальных заключенных в сексуальное настроение.
   Я оглянулся на Делакруа, все еще закрывающегося руками на койке,
  чтобы защитить лицо. На запястьях его были наручники, а между лодыжек
  проходила цепь. Потом повернулся к Перси.
   - Иди отсюда, - сказал я. - Я поговорю с тобой позже.
   - Это будет в твоем рапорте? - язвительно осведомился он. - Если нет,
  то ты знаешь, я напишу свой рапорт.
   Я не собирался писать рапорт, я только хотел, чтобы он убрался с
  глаз. Что я ему и объявил.
   - Вопрос закрыт, - закончил я. И увидел, что Брут смотрит
  неодобрительно, но не придал этому значения. - Давай иди отсюда. Иди в
  административный блок и скажи, что тебе надо прочитать письма и помочь с
  упаковкой.
   - Хорошо. - К нему вернулось самообладание (или эта дурацкая
  надменность, служившая ему самообладанием).