я и Брута к своей камере что-то
  посмотреть. Он так часто звал нас, что уже надоело: когда Мистер Джинглз
  переворачивался на спину, болтая лапками в воздухе, это было
  прекраснейшее зрелище на свете, особенно, если учесть ломаный
  французский. Но на этот раз действительно было на что посмотреть.
   После осуждения о Делакруа почти все позабыли, но у него существовала
  незамужняя тетка, по-моему, она раз в неделю писала ему письма. Тетка
  прислала ему огромный пакет мятных леденцов, примерно такие сейчас
  продаются под маркой "Канада Минтс". Они походили на большие розовые
  таблетки. Делакруа не разрешили забрать весь пакет сразу, и понятно, в
  нем было больше двух килограммов, и он жевал бы их до тех пор, пока не
  попал в лазарет с расстройством желудка. Как почти все убийцы у нас на
  Миле, он страдал отсутствием чувства меры. Поэтому мы выдавали ему по
  шесть конфет, да и то, когда просил.
   Когда мы подошли, Мистер Джинглз сидел рядом с Делакруа на койке,
  держал в лапках одну из розовых конфет и с довольным видом ее грыз.
  Делакруа лопался от гордости - он напоминал пианиста, наблюдающего, как
  его пятилетний сын играет свои первые сбивчивые упражнения. Но поймите
  меня правильно: это действительно выглядело ужасно смешно. Леденец был
  как половина самого Мистера Джинглза, и его белое брюшко уже блестело от
  сахара.
   - Забери у него, Эдди, - сказал Брут со смехом и тревогой
  одновременно, - Боже всемогущий,