, и Крошку Билли - Уортона - наконец
  водворили в Холодную Гору. Это произошло не то шестнадцатого, не то
  восемнадцатого октября, мне помнится, что Уортон прибыл примерно через
  две недели после Коффи и за неделю или за десять дней перед тем, как по
  Зеленой Миле прошел Делакруа.
   День, когда наш новый психопат появился в блоке, очень памятен для
  меня. Я проснулся часа в четыре утра от пульсирующей боли в паху и
  ощущения, что мой пенис стал горячим, тяжелым и раздулся. Даже еще не
  спустив ног с кровати, я понял, что "мочевая" инфекция не прошла, как я
  надеялся. Просто было временное затишье, и вот оно закончилось.
   Я вышел на улицу по нужде - это было года за три до того, как мы
  оборудовали первый ватерклозет, - и едва дошел до поленницы на углу
  дома, как понял, что больше не вытерплю. Я успел стянуть пижамные штаны
  как раз, когда полилась моча, испытывая самую мучительную в своей жизни
  боль. В 1956-м у меня выходил желчный камень, говорят, это что-то
  ужасное, но по сравнению с той болью желчный камень был как приступ
  гастрита.
   Ноги мои подкосились, и я тяжело упал на колени, разорвав пополам
  пижамные штаны, когда расставлял ноги, чтобы не потерять равновесие и не
  плюхнуться лицом в собственную лужу. Я бы все равно упал, если бы не
  схватился левой рукой за полено в поленнице. Все это могло происходить в
  Австралии или даже на другой планете. Мне было все равно. Единственное,
  что я чувствовал - пронзившую