боль. Жгло внизу живота, а
  мой пенис - орган, о котором я обычно забывал, кроме тех случаев, когда
  тот доставлял мне наслаждение, - казалось, вот-вот расплавится. Я думал,
  что увижу кровь, стекающую с кончика, но оказалось, что это совершенно
  обычная струя мочи.
   Держась одной рукой за поленницу, я прижал другую ко рту, чтобы не
  закричать. Я не хотел пугать жену и будить ее криком. Казалось, струя
  мочи нескончаема, но наконец она иссякла. К этому времени боль ушла
  глубоко внутрь живота и яичек и покалывала, как острые зубы. Я долго не
  мог подняться, наверное, с минуту. Но вот боль пошла на убыль, и я встал
  на ноги. Посмотрев на лужицу мочи, уже впитавшуюся в землю, я подумал:
  неужели Бог мог сотворить мир, в котором такое ничтожное количество
  жидкости способно выходить с такой невыносимой болью.
   Я мог бы сказаться больным и пойти на прием к доктору Сэдлеру. Мне не
  хотелось есть вонючие серные таблетки, от которых тошнит, но все лучше,
  чем когда стоишь на коленях у поленницы, стараясь не кричать, а твой
  член в это время сообщает, что в него налили нефти и подожгли.
   Потом, глотая аспирин на кухне и прислушиваясь к легкому храпу Джен в
  соседней комнате, я вспомнил, что сегодня должны доставить в блок
  Вильяма Уортона и что не будет Брута - у него дежурство в другой части
  тюрьмы, он помогает перевозить в новое здание остатки библиотеки и
  оборудование лазарета. Несмотря на боль я чувствовал, что нельзя
  оставить