льницы.
   Это был щуплый паренек с узким прыщавым лицом и копной длинных
  спутанных белокурых волос. Из спущенных пижамных штанов торчал его тоже
  узкий и тоже прыщавый зад. Эту его часть Гарри и остальные увидели
  раньше всего, потому что, когда пришли, Уортон стоял у окна и смотрел на
  стоянку машин. Он не повернулся, а так и стоял, держа одной рукой шторы,
  молчаливый, как кукла, пока Харри ругал шерифа за то, что поленились
  напялить на Уортона тюремную робу, а шериф графства вещал - как и все
  графское начальство, - о том что входит в его обязанности, а что нет.
   Когда Харри это надоело (а я думаю, что очень скоро), он приказал
  Уортону повернуться. Тот повиновался. Парень был похож, по словам Дина,
  говорящего хриплым, лающим сдавленным голосом, на одного из тысячи
  сельских жителей, прошедших через Холодную Гору за годы нашей работы.
  Иногда вы обнаруживаете у них склонность к трусости, особенно если они
  стоят спиной к стенке, но чаще всего в них нет ничего, кроме злобы и
  тупости, потом еще большей злобы и еще большей тупости. Некоторые
  усматривают благородство в людях типа Билли Уортона, но я не отношусь к
  таким. Крыса тоже будет драться, если ее загнать в угол. В лице этого
  человека, казалось, не больше индивидуальности, чем в его прыщеватой
  заднице, так сказал нам Дин. Его подбородок был безвольным, глаза
  отсутствующие, плечи опущены, руки дрожали. Похоже, что ему вкололи
  морфий, типичный наркоман