больный полузащитник,
  он играл за лигу ЛСЮ, пока его не списали и он не вернулся в родные
  места.
   Джон Коффи был чернокожий, как и большинство тех, кто ненадолго
  задерживался в блоке "Г" перед тем, как на коленях умереть на Олд
  Спарки. Он совсем не был гибким, как баскетболисты, хотя и был широк в
  плечах и в груди, и весь словно перепоясанный мускулами. Ему нашли самую
  большую робу на складе, и все равно манжеты брюк доходили лишь до
  половины мощных, в шрамах икр. Рубашка была расстегнута до половины
  груди, а рукава кончались чуть ниже локтя. Кепка, которую он держал в
  громадной руке, оказалась такой же: надвинутая на лысую, цвета красного
  дерева голову, она напоминала кепку обезьянки шарманщика, только была
  синяя, а не красная. Казалось, что он может разорвать цепи так же легко,
  как срывают ленточки с рождественского подарка, но, посмотрев в его
  лицо, я понял, что он ничего такого не сделает. Лицо его не выглядело
  скучным - хотя именно так казалось Перси, вскоре Перси стал называть его
  "идиотом", - оно было растерянным. Он все время смотрел вокруг так,
  словно не мог понять, где находится, а может быть, даже кто он такой.
  Моей первой мыслью было, что он похож на черного Самсона... Только после
  того, как Далила обрила его наголо своей предательской рукой и забрала
  всю силу.
   "Мертвец идет!" - трубил Перси, таща этого человека-медведя за цепи
  на запястьях, словно он и вправду думал, будто сможет сдвинуть