инут, и я буду как огурчик.
   Она присела рядом со мной и обняла за плечи.
   - Я знаю, - кивнула она. - Но что случилось? Ради Бога, Пол, у тебя
  вид, словно ты увидел привидение.
   Я действительно его увидел, но не понял, что произнес это вслух, пока
  у нее глаза не стали огромными.
   - Не совсем, - сказал я и погладил ее по руке (так нежно-нежно).
  -Всего на минутку, Элен, Боже!
   - Оно было из того времени, когда ты служил охранником в тюрьме?
  спросила она. - Из того времени, о котором ты писал в солярии?
   Я кивнул.
   - Я работал на своего рода Этаже Смерти.
   - Я знаю...
   - Только мы называли его Зеленая Миля. Потому что линолеум на полу
  был зеленый. Осенью 32-го года к нам поступил этот парень, этот дикарь
  по имени Вильям Уортон. Он любил называть себя Крошка Билли, даже
  вытатуировал это на плече. Просто пацан, но очень опасный. Я до сих пор
  помню, что Кэртис Андерсон - он тогда был помощником начальника тюрьмы -
  писал о нем: "Дикий и сумасбродный, и этим гордится. Уортону
  девятнадцать лет, но ему терять нечего". И подчеркнул последнее
  предложение.
   Рука, обнимавшая мои плечи, теперь растирала мне спину. Я начал
  успокаиваться. В эту минуту я любил Элен Коннелли, и если бы сказал ей
  об этом, то расцеловал бы все ее лицо. Может, нужно было сказать. В
  любом возрасте ужасно быть одиноким и напуганным, но, по-моему, хуже
  всего в старости. Однако у меня на уме было другое: давил груз старого