ед ним оказался не перепуганный французик вроде Делакруа и не черный
  великан, который вообще был словно не в себе, как Джон Коффи, перед ним
  стоял сущий дьявол.
   Я выскочил из камеры Уортона, уронив бумаги и выхватив пистолет.
  Второй раз за этот день я забыл про свою инфекцию, жгущую мне низ
  живота. Я не сомневаюсь в правдивости рассказа остальных о том, что у
  Уортона было безучастное лицо и отсутствующие глаза, как они потом
  говорили, но тот, кого я увидел, был не Уортон. Я увидел лицо зверя - не
  разумного, а хитрого, злобного... И веселого. Да. Он делал то, для чего
  был создан. Место и обстоятельства значения не имели. А еще я увидел
  красное, раздувшееся лицо Дина Стэнтона. Он умирал на моих глазах.
  Уортон увидел пистолет и повернул Дина перед собой так, что при стрельбе
  я обязательно задел бы обоих. Из-за плеча Дина сверкающий голубой глаз
  призывал меня выстрелить. Второй глаз Уортона прятался за волосами Дина.
  Дальше я увидел Перси, замершего в нерешительности с приподнятой
  дубинкой. И вот тогда в дверном проеме показалось чудо во плоти: Брутус
  Ховелл. Он закончил перетаскивать оборудование лазарета и пришел узнать,
  не хочет ли кто кофе. Брут начал действовать без малейших колебаний:
  отодвинул Перси в сторону, вжав в стену одним зубодробительным толчком,
  вытащил свою дубинку из петли и со всей силой обрушил серию ударов по
  затылку Уортона правой рукой. Послышался глухой звук, словно по
  скорлупе, как