ь был опять не по сезону жарким, и я подумал, что он, вероятно,
  храпит внутри.
   - Берт, вот тебе и компания, - сказала миссис Хэммерсмит.
   - Хорошо. - Он взглянул на меня, затем на жену, а потом опять стал
  смотреть на детей, и стало ясно, что сердце его с ними. Он был очень
  худ, даже болезненно худ, словно только стал выздоравливать после
  тяжелой болезни, его волосы начинали редеть. Жена робко положила ему на
  плечо покрасневшую, распухшую от стирки руку. Он не взглянул и не
  дотронулся до нее, и она убрала руку. Мне вдруг показалось на секунду,
  что они похожи больше на брата и сестру, чем на мужа и жену: у него ум,
  у нее - внешность, но в обоих просматривается некое фамильное сходство,
  наследство, которого трудно избежать. Позже, уже по дороге домой, я
  понял, что они совсем не похожи, такими их сделали следы пережитого
  стресса и давней печали. Так странно, боль оставляет следы на наших
  лицах и делает похожими друг на друга.
   Она спросила:
   - Хотите выпить чего-нибудь холодного, мистер...
   - Эджкум, - подсказал я. - Пол Эджкум. Спасибо. Что-нибудь холодное
  это отлично, мадам.
   Она снова вошла в дом. Я протянул руку, Хэммерсмит ответил кратким
  рукопожатием. Оно было вялым и холодным. Взгляд его оставался прикован к
  детям в глубине двора.
   - Мистер Хэммерсмит, я работаю старшим надзирателем блока "Г" в
  тюрьме "Холодная Гора". Это...
   - Я знаю, что это такое, - перебил он и посмотрел на меня