с чуть
  большим интересом. - То есть главный надзиратель Зеленой Мили стоит на
  моем крыльце собственной персоной. Что привело вас за пятьдесят миль для
  разговора с единственным штатным репортером местной газетенки?
   - Джон Коффи, - ответил я.
   Наверное, я ожидал какой-то сильной реакции (ассоциации с
  детьмидвойняшками вертелись у меня в голове... Да еще собачья конура; у
  Деттериков была собака), но Хэммерсмит только поднял брови и отхлебнул
  из бутылки.
   - Теперь проблемы с Коффи у вас, так? - уточнил Хэммерсмит.
   - С ним не так много проблем, - сказал я. - Он не любит темноты,
  почти все время плачет, но эти проблемы не мешают работать. Бывает и
  хуже.
   - Много плачет, да? - спросил Хэммерсмит. - Да, я бы сказал, ему есть
  над чем поплакать. Учитывая то, что он сделал. Что бы вы хотели узнать?
   - Все, что расскажете. Я читал ваши очерки в газетах, так что,
  наверное, мне бы хотелось знать все, что не попало туда.
   Он смерил меня острым сухим взглядом.
   - Как выглядели девочки? Что именно он с ними сделал? Вас интересуют
  такие подробности, мистер Эджкум?
   - Нет, - ответил я, стараясь говорить мягко. - Меня интересуют не
  девочки Деттерик, сэр. Бедные малышки мертвы. А Коффи жив - еще жив, - и
  меня интересует он.
   - Хорошо, - кивнул он. - Берите стул и садитесь, мистер Эджкум.
  Простите, если говорю сейчас слишком резко, но мне приходится часто
  сталкиваться со стервятниками. Боже, меня самого в этом