утылочку или в почту и который
  вряд ли будет спать с женщиной, когда наступят времена мужских
  надобностей, если только не заплатил за нее, мальчик, который всегда
  будет вне теплого и светлого круга своих ровесников, - мальчик, который,
  глядя в зеркало в ближайшие пятьдесят или шестьдесят лет своей жизни,
  будет думать: урод, урод, урод.
   - Ну иди, иди ешь свое печенье, - сказал его отец и поцеловал
  искривленные губы мальчика.
   - Да, сэр, - проговорил Калеб и бросился внутрь. Хэммерсмит достал
  платок из заднего кармана и вытер глаза, они были сухие, но, я думаю, он
  привык, что они всегда влажные.
   - Собака здесь уже была, когда они родились. Я привел пса в дом,
  чтобы он их понюхал, когда Синтия принесла детей домой из больницы, и
  Сэр Галахад лизнул их ручки. Их крошечные ручки. - Он кивнул, словно
  подтверждая это самому себе. - Пес с ними играл, обычно лизал лицо
  Арден, пока она не начинала хихикать. Калеб таскал его за уши, а когда
  учился ходить, то иногда ковылял по двору, держась за хвост Галахада.
  Пес никогда даже не рычал на них. Ни на кого.
   Теперь действительно выступили слезы. Он вытер их автоматически, уже
  привычным движением.
   - Просто не было причины, - сказал он. - Калеб не делал ему больно,
  не кричал на него, ничего такого. Я знаю, я присутствовал там. Если бы
  меня не было, мальчик, скорее всего, погиб бы. А ведь не случилось
  ничего, ничего, мистер Эджкум. Мальчик просто сел так,