потом мы поняли, это состояние было
  для него неестественным и означало: что-то не в порядке. Потом где-то в
  половине восьмого вечера Харри вдруг почувствовал теплые капли на
  манжетах форменных брюк, которые он надел первый раз после стирки. Это
  была моча. Вильям Уортон стоял в своей камере и, оскалив почерневшие
  зубы, мочился на брюки и башмаки Харри Тервиллиджера.
   - Этот сукин сын, наверное, терпел весь день, чтобы побольше
  набралось, - говорил Харри позднее все еще с отвращением и омерзением.
   Да, вот так и было. Настала пора показать Вильяму Уортону, кто
  заказывает музыку в блоке "Г". Харри позвал Брута и меня, я поднял Дина
  и Перси, которые тоже находились на блоке. У нас было трое заключенных,
  если вы помните, и мы работали в полном составе: моя группа с семи
  вечера до трех ночи - время, когда чаще всего возникают нештатные
  ситуации, - и две другие смены в остальное время суток. Те смены
  состояли в основном из временных охранников, обычно под руководством
  Билла Доджа. В конце концов это неплохо, я это чувствовал, и, если бы
  мог назначить Перси в дневную смену, было бы еще лучше. И все же я этого
  так и не сделал. И до сих пор иногда спрашиваю себя: изменилось бы
  что-нибудь, переведи я его тогда?
   В помещении склада был пожарный кран, чуть в стороне от Олд Спарки,
  Дин и Перси привинтили к нему длинный пожарный шланг и стояли около
  клапана, чтобы, если понадобится, сразу его открыть.