побежал, чтобы не упасть лицом на пол, и всю дорогу
  изрыгал ругательства. Проклятия сыпались, словно искры с электрода
  сварщика. Мы втолкнули его в последнюю камеру с правой стороны, пока
  Дин, Харри и Перси (который впервые жаловался на то, что все время
  перерабатывает) выносили всякий хлам из смирительной комнаты. Пока они
  это делали, я коротко поговорил с Уортоном.
   - Ты думаешь, что крутой, - сказал я, - может, сынок, так и есть, но
  здесь это не имеет значения. Твои дни все равно сочтены. Если нам с
  тобой будет легко, то и тебе будет легко с нами. Если ты нам добавишь
  проблем, ты все равно умрешь, только мы тебя сначала заточим, как
  карандаш.
   - Вы будете счастливы, когда мне придет конец, - хрипло проговорил
  Уортон. Он дергался в смирительной рубашке, даже зная, что ничего из
  этого не выйдет, его лицо стало красным, как помидор. - А пока я не
  уйду, я попорчу вам крови. - И он обнажил свои зубы, как злобный бабуин.
   - Если ты только хочешь попортить нам крови, то тебе это уже удалось,
  можешь перестать, - вмешался Брут. - Но пока идет твое время на Миле,
  Уортон, нам плевать, можешь весь срок просидеть в комнате с мягкими
  стенами. И носить эту рубашку до тех пор, пока от недостатка
  кровообращения твои руки не сгниют от гангрены и не отпадут. - Он
  перевел дух. - Сюда ведь никто не приходит. И если ты думаешь, будто
  кого-то волнует, что творится с тобой, то ошибаешься. Для всего