мира ты
  уже мертвый.
   Уортон внимательно вглядывался в Брута, и краска медленно сползла с
  его лица.
   - Выпустите меня, - сказал он миролюбиво - слишком серьезно, чтобы
  поверить. - Я хорошо буду себя вести. Честное слово.
   В дверях камеры появился Харри. Конец коридора стал похож на блошиный
  рынок, но мы привыкли все быстро приводить в порядок, раз уж начали. Мы
  и раньше это делали, мы знали, как надо.
   - Все готово, - объявил Харри. Брут схватил за выступ холщовой
  рубашки, где находился правый локоть Уортона и поднял его на ноги.
   - Пошли, Буйный Билл. И постарайся посмотреть на все с хорошей
  стороны. В твоем распоряжении по меньшей мере сутки, чтобы запомнить,
  что нельзя сидеть спиной к двери и никогда не стоит откалывать такие
  номера.
   - Выпустите меня, - заныл Уортон. Он переводил взгляд с Брута на
  Харри, потом на меня, и лицо его снова наливалось краской. - Я стану
  хорошо себя вести, говорю вам, я усвоил урок. Я... Я... У-ум-ммм... Он
  вдруг упал на пол, оказавшись наполовину в камере, наполовину на
  веселеньком линолеуме, дрыгая ногами и корчась всем телом.
   - Боже, да у него судороги, - прошептал Перси, - Конечно, а моя
  сестра - вавилонская блудница, - невозмутимо произнес Брут. - Она
  танцует хучи-кучи для Моисея по субботам в длинной белой накидке. - Он
  наклонился и зацепил Уортона одной рукой под мышкой. Я взялся с другой
  стороны. Уортон трепетал между нами, как пойманная рыба.