ужасно
  неприятно тащить его дергающееся тело и слышать хрипение и пуканье. Я
  поднял глаза и на секунду встретился взглядом с Джоном Коффи. Глаза его
  покраснели, щеки были влажными. Он опять плакал. Я вспомнил Хэммерсмита
  и его кусающий жест и поежился. Потом снова обратился к Уортону.
   Мы швырнули его в смирительную комнату, будто мешок, и смотрели, как
  он дергается на полу рядом с водостоком, где мы однажды вели поиски
  мышонка, появившегося в блоке "Г" под именем Вилли-Пароход.
   - Мне все равно, если он проглотит свой язык или еще чего и умрет,
  сказал Дин хриплым и резким голосом, - но подумайте, ребята, сколько
  потом понадобится бумаг! Мы не будем успевать их писать.
   - Да черт с ними, с бумагами, подумай о том, какие слухи пойдут,
  мрачно сказал Харри. - Мы потеряем эту проклятую работу и кончим тем,
  что отправимся собирать горох на Миссисиппи. Знаете, что такое
  Мисси-сиппи? Это индейское название задницы.
   - Да не умрет он и не проглотит свой грязный язык, - успокоил их
  Брут. - Завтра, когда откроем эту дверь, он будет как огурчик. Слово
  даю.
   Так оно и случилось. Когда на следующий вечер в девять часов мы
  привели его обратно в камеру, он был тих, бледен и вроде бы покорен. Он
  шел, опустив голову, и уже не пытался никого задеть, когда сняли
  смирительную рубашку, Уортон безразлично смотрел на меня, когда я
  говорил, что в следующий раз будет то же самое, и ему надо подумать,
  сколько