лилось только это преступление, и теперь он был просто
  кроткий человечек со встревоженным лицом, залысинами на лбу и длинными
  волосами, спускающимися на ворот рубашки. Очень скоро он ненадолго сядет
  на Олд Спарки и настанет его конец... Но что-то, что толкнуло его на
  ужасный поступок, уже ушло, и теперь он лежал на койке, позволив своему
  маленькому другу бегать по его рукам, то и дело попискивая. И это было
  хуже всего: Олд Спарки никогда не сжигал того, что таилось внутри. Зло
  освобождалось, набрасывалось на кого-то другого, и мы снова вынуждены
  убивать лишь те лесные оболочки, в которых уже и жизни-то нет.
   Я снова обратился к гиганту:
   - Если я разрешу Харри снять с тебя цепи, ты будешь себя хорошо
  вести? Он кивнул. Так же, как и прежде, покачал головой: налево,
  направо. Его странные глаза смотрели на меня. Они были спокойны, но это
  спокойствие както не внушало доверия. Я поманил пальцем Харри, он вошел
  и отстегнул цепи. Он уже не боялся, даже когда присел у стволоподобных
  ног Коффи, чтобы отомкнуть оковы на лодыжках, и мне стало легче. Харри
  нервничал из-за Перси, а я доверял его интуиции. Я доверял интуиции всех
  моих сегодняшних ребят с блока "Г", кроме Перси.
   У меня была заготовлена речь для новоприбывших, но я сомневался,
  стоит ли ее произносить для Коффи, казавшегося таким ненормальным, и не
  только по размерам.
   Когда Харри опять отошел (Коффи в течение всей церемонии оставался
  недвижим, как статуя),