айнз". И только из-за этого я не смогу заснуть
  сегодня ночью.
   Я попытался пойти к кухонной двери, и Брэд снова схватил меня за
  руку. Я не знаю, как первый раз, но теперь он делал это сознательно,
  чтобы причинить боль. Его глаза бегали по сторонам - он желал убедиться,
  что в утренней сырости никого поблизости нет и никто не увидит, как он
  оскорбляет одного из тех стариков, за которым должен ухаживать.
   - Что ты делал там, на тропинке? - спросил он. - Я знаю, ты ходишь
  туда не для того, чтобы мастурбировать, эти дни для тебя давно миновали,
  поэтому признавайся, что ты там делаешь?
   - Ничего. - Я сказал себе, что нужно сохранять спокойствие и не
  показывать, как мне больно; спокойно, ведь он упомянул лишь тропинку, он
  не знает про сарай. - Я просто гулял. Проветривал мозги.
   - Слишком поздно, Поли. Твои мозги уже никогда не станут ясными. - Он
  снова сжал мою худую старческую кисть, перемещая хрупкие кости, глаза
  его постоянно бегали из стороны в сторону, чтобы знать, что он в
  безопасности. Брэд не боялся нарушать правила, он только боялся, что его
  поймают, когда он нарушает их. И в этом тоже походил на Перси Уэтмора,
  который никогда не давал вам забыть, что он племянник губернатора. - Ты
  такой старый, просто чудо, как ты еще помнишь, кто ты такой. Ты слишком,
  чертовски стар. Даже для этого музея. Ты мне действуешь на нервы, Поли.
   - Пусти меня, - сказал я, стараясь, чтобы голос не звучал жалобно. И
  не просто из гордости.