имал
  твою бедную ручку, то я всем скажу, что у тебя галлюцинации. Начало
  старческого маразма. А ты знаешь, что мне поверят. Если же там синяки,
  они подумают, что ты их сам себе поставил.
   Да. Это правда. И опять - эти слова мог сказать Перси Уэтмор. Перси,
  каким-то образом оставшийся молодым и подлым, тогда как я стал старым и
  хрупким.
   - Я никому не собираюсь ничего говорить, - пробормотал я. - Нечего
  говорить.
   - Вот и правильно, дорогуша. - Его голос звучал легко и насмешливо
  голос верзилы (если взять словечко Перси), который думает, что будет
  молодым вечно. - А я узнаю, что ты там делаешь. Я сделаю это своей
  обязанностью. Слышишь?
   Конечно, я слышал, но не доставил ему удовольствия подтвердить это. Я
  вошел в дом, прошел через кухню (я чувствовал запах яичницы с сосисками,
  но уже не хотел их) и повесил накидку на крюк. Потом поднялся в свою
  комнату, останавливаясь на каждой ступеньке, давая своему сердцу время
  успокоиться и собираясь с мыслями, чтобы начать писать.
   Я вошел в солярий и просто сидел за маленьким столом у окон, когда
  мой друг Элен, просунула в дверь голову. Она казалась усталой, и,
  по-моему, ей было нехорошо. Элен гладко зачесала волосы, но все еще была
  в своем платье. Старые возлюбленные не тратят много времени на
  церемонии, ведь по большей части мы просто не можем себе этого
  позволить.
   - Я не буду тебя отвлекать, - сказала она. - Я вижу, что ты собрался
  писать...
   -