т расплачется. Что же касается
  меня, то я сказал то, что должен был сказать, начиная со слов, "по
  поручению суда", а когда закончил, Дэл в последний раз вышел из своей
  камеры.
   - Подожди секунду, парень, - сказал Врут и проверил макушку Дэла,
  куда будут надевать шлем. Потом кивнул мне и похлопал Дэла по плечу. -
  Гладко, как после бритвы. Пошли.
   И вот так Эдуар Делакруа совершил свои последний проход по Зеленой
  Миле, струйки пота и слез вперемешку текли по ею лицу, а над головой
  бушевала гроза. Брут шел слева от приговоренного, я - справа, а Дин
  позади.
   Шустер находился в моем кабинете, где по углам уже стояли на страже
  Рингголд и Бэттл. Шустер посмотрел на Дэла, улыбнулся и обратился к нему
  по-французски. Мне он показался неестественным, но он сотворил чудо: Дэл
  тоже улыбнулся в ответ, а потом подошел к Шустеру и обнял его. Рингголд
  и Бэттл дернулись, но я поднял руки и покачал головой.
   Шустер слушал поток сдавленных от слез слов Дэла по-французски,
  кивал, словно он отлично все понял, и похлопывал Дэла по спине. Он
  посмотрел на меня через плечо маленького французика и сказал:
   - Из того, что он говорят, хорошо, если я понимаю четверть.
   - Это неважно, - проворчал Брут.
   - Я тоже так думаю, сынок, - ответил Шустер с улыбкой. Он был лучшим
  из священников, и теперь я подумал, что совсем ничего не знаю о его
  судьбе. Надеюсь, что вопреки всему он смог сохранить веру.
   Он помог Дэлу опуститься на колени