И тогда Дэл начал мягко и быстро говорить на американском
  французском, таком округлом, мягком и нежном, как грудь молодой женщины:
   - О Мария, приветствую вас, Мария всемилостивейшая. Господь Бог с
  вами, вы - святая из всех женщин и Господь Бог Иисус, плод вашего чрева,
  святой. - Он снова заплакал, но, по-моему, не замечая этого. - Пресвятая
  Мария, мать моя, Богородица, помолитесь за меня, помолитесь за всех нас,
  грешных, теперь в час, когда... В час нашей смерти. В час, когда я умру.
  -Он глубоко и прерывисто вздохнул. - Аминь.
   Когда Делакруа поднимался на ноги, вспышка молнии озарила комнату
  мгновенным голубоватым сиянием. Все вздрогнули и поежились, кроме самого
  Делакруа, который словно целиком был поглощен старинной молитвой. Он
  вытянул руку, не глядя. Брут взял и быстро пожал ее. Делакруа поднял
  глаза и чуть улыбнулся.
   - N0us v0y0ns... - начал он, но осекся. С заметным усилием он снова
  перешел на английский.
   - Теперь мы можем идти, босс Ховелл, босс Эджкум. Я в согласии с
  Богом.
   - Хорошо, - сказал я и подумал, насколько в согласии с Богом будет
  себя чувствовать Дэл через двадцать минут, когда окажется по ту сторону
  электричества. Я надеялся, что его последняя молитва услышана и теперь
  Матерь Мария будет молиться за него всем своим сердцем и душой, ибо
  Эдуару Делакруа, насильнику и убийце, именно тогда понадобятся все
  молитвы, которые он сможет припомнить. На улице снова прогрохотал гром.
  -