вался над нами, словно артиллерийский снаряд. Дэл дернулся,
  насколько позволяли пряжки, глаза дико сверкали на его влажном лице. -
  Поэтому сейчас я за все плачу. Господи, прости меня. - Он снова облизал
  губы и посмотрел на Брута. - Не забудьте про обещание насчет Мистера
  Джинглза, - добавил он тихим голосом только для нас.
   - Не забудем, не беспокойся, - сказал я и потрепал его по ледяной
  руке. - Он поедет в Маусвилль...
   - Черта с два, - проговорил Перси уголком рта, как рецидивист,
  пристегивая ремень поперек груди Делакруа. - Нет такого места. Эту
  сказку парни выдумали, чтоб ты вел себя тихо. Это чтоб ты знал, педик.
   Вспыхнувший в глазах Дэла огонь сказал мне, что отчасти он так и
  думал... Но не рассказывал всем остальным. Я посмотрел на Перси с
  недоумением и злостью, а он выдержал мой взгляд, понимая, что сделать я
  ничего не могу. И он, конечно, был прав. Я ничего не мог сделать ни
  перед свидетелями, ни перед Делакруа, сидящим на самом краешке жизни.
  Ничего не оставалось, как продолжать и закончить это.
   Перси снял с крюка маску и натянул ее на лицо Делакруа, закрепив под
  подбородком, чтобы дыра на макушке была шире. Теперь следовало взять
  намоченную в ведре губку и положить ее в шлем, и вот тут как раз Перси
  впервые отошел от принятого порядка: вместо того, чтобы наклониться и
  вынуть губку, он снял сам шлем из-за стула и наклонился вместе с ним.
  Иными словами, вместо того, чтобы поднести