бку к шлему, что было бы
  естественно, он поднес шлем к губке, Я понял: тут что-то не так, но был
  слишком расстроен. Впервые на казни я чувствовал, что совсем не владею
  собой. Что касается Брута, он совсем не смотрел на Перси, ни когда тот
  наклонялся к ведру (стоя так, что практически заслонялся от нас), ни
  когда выпрямлялся и поворачивался к Дэлу со шлемом в руках и коричневым
  кружочком губки уже внутри шлема. Брут смотрел на ткань, закрывавшую
  лицо Дэла, наблюдая, как ткань черной шелковой маски втягивается внутрь,
  очерчивая круг открытого рта, а потом с дыханием выходит обратно. На лбу
  и на висках Брута выступили капли пота. Я никогда раньше не замечал,
  чтобы он потел во время казни. За его спиной Дин стоял с отрешенным и
  нездоровым видом, словно боролся с приступами тошноты. Мы все
  чувствовали: что-то не так, теперь я знаю. Мы только не понимали, что
  именно. Тогда еще никто не знал о вопросах, которые Перси задавал Джеку
  Ван Хэю. Вопросов было много, но, помоему, для отвода глаз. Я так думаю,
  что Перси хотелось узнать лишь об одном: губка. Для чего нужна губка.
  Зачем ее пропитывают рассолом... И что будет, если ее оставить сухой.
   Вот что случится, если губка будет сухой, Перси нахлобучил шлем на
  голову Дэла. Французик дернулся и снова застонал, на этот раз громче.
  Некоторые свидетели беспокойно заерзали на своих складных стульях. Дин
  сделал полшага вперед, собираясь помочь с завязкой под подбородком, но
  Перси