из шлема стал прерывистым и громким, с периодическим треском,
  похожим на радиопомехи. Делакруа бросало вперед и назад на стуле, словно
  ребенка в припадке. Платформа шаталась, ремень на груди так натянулся,
  что чуть не лопнул. Я услышал хруст кости, словно его правое плечо
  сломалось или вышло из сустава. При этом еще был такой звук, словно
  кувалдой ударили по бревну. Брюки в паху, видимые не больше пятна из-за
  частых ударов его ног, потемнели. Потом Делакруа начал кричать, издавая
  ужасные высокие, животные звуки, слышные даже при шуме дождя.
   Кто-то крикнул:
   - Что с ним происходит, черт побери?!
   - А пряжки его выдержат?
   - Фу, что за запах, Боже!
   Потом одна из двух женщин спросила:
   - Это нормально?
   Делакруа качнулся вперед, откинулся назад, качнулся вперед, откинулся
  назад. Перси смотрел на него с выражением тихого ужаса. Он ожидал
  чего-то такого, но совсем не этого кошмара.
   Маска на лице Делакруа вспыхнула. К запаху горящих волос и губки
  присоединился запах горелого мяса. Брут схватил ведро, в котором
  находилась губка - теперь оно, конечно же, было пусто, - и бросился к
  очень глубокому баку уборщика.
   - Пол, мне отключить ток? - спросил Ван Хэй сквозь сетку. Голос его
  дрожал. - Мне отклю...
   - Нет! - прокричал я в ответ. Брут понял это сразу, а я гораздо
  позднее: нам нужно закончить. Все остальное было вторично, прежде всего
  нам надо было закончить с Делакруа. - Включай, ради Бога!