к нему, опустился
  на колени и взял его руки. Кулаки его разжались, явив свои секреты. В
  одном была катушка, окрашенная зеленым, красным и желтым. В другом -
  башмак тюремного надзирателя.
   - Я ничего не мог сделать, - сказал Джон Коффи. - Я пытался вернуть
  все назад, но было уже слишком поздно.
   И на этот раз, во сне, я его понял.
  
  Глава 8
  
   На следующее утро в девять часов, когда я на кухне пил уже третью
  чашечку кофе (жена ничего не сказала, но я видел неодобрение, крупно
  написанное у нее на лице, когда она мне подавала ее), зазвонил телефон.
  Я пошел в прихожую, чтобы взять трубку, и Центральная сказала кому-то,
  что линия занята. Потом она пожелала мне веселенького дня и
  отключилась... Предположительно. С этой Центральной никогда ничего не
  знаешь наверняка. Голос Хэла Мурса меня потряс. Срывающийся и хриплый,
  он будто принадлежал восьмидесятилетнему старику. Я подумал, что, слава
  Богу, все уладилось вчера с Кэртисом Андерсоном в тоннеле, хорошо, что
  он относится к Перси так же, как и мы, потому что человек, с которым я
  говорил по телефону, вряд ли остался бы работать в Холодной Горе хоть на
  день.
   - Пол, я понял, что вчера ночью что-то произошло. Я также понял, что
  в этом участвовал наш друг мистер Уэтмор.
   - Да, случилась неприятность, - согласился я, прижимая наушник как
  можно плотнее к уху и наклоняясь к рожку, - но работа сделана. А это
  самое важное.
   - Да, конечно.
   - А можно спросить,