емя витал едва уловимый запах
  мочи, ставший, пожалуй, единственной разумной причиной для переезда.
  Сама библиотека была не больше моего кабинета, только Г-образной формы.
  Я поискал вентилятор, но не нашел. В комнате стояла жара градусов под
  сорок, и я почувствовал, когда садился, горячее биение пульса в паху.
  Похожее на зубную боль. Я знаю, что сравнение абсурдно, особенно по
  местонахождению, но по ощущениям очень похоже. Гораздо хуже становится
  во время и после общения с писсуаром, что я и сделал перед тем, как
  прийти сюда.
   Кроме меня, здесь был еще один человек - тощий старый заключенный из
  надежных, по фамилии Гиббонз, дремлющий в углу с романом о Диком Западе
  на коленях, и в надвинутой на глаза шляпе. Жара не донимала его, как не
  мешали ему ворчание, стук и доносившиеся из лазарета наверху
  ругательства (где, наверное, было градусов на десять жарче и, я надеюсь,
  Перси Уэтмору очень нравилось). Я тоже не стал мешать ему, прошел в
  короткую часть буквы Г, где лежали газеты. Я боялся, что они исчезли
  вместе с вентиляторами, вопреки мнению Дина. Но они остались, и дело о
  близнецах Деттерик нашлось очень легко: об этом писали на первых полосах
  с момента совершения преступления в июне до самого судебного процесса в
  конце августа-сентябре.
   Вскоре я позабыл и про жару, и про стук наверху, и про булькающий
  храп Гиббонза. Думать о том, что две маленькие десятилетние девочки с
  белокурыми головками и ангельскими