положил ладонь на ее
  прекрасную длинную шею, повернул лицом к себе и слегка поцеловал в губы.
   - Я люблю тебя, Элли, - произнес я.
   - О, как торжественно, - сказала она, но я видел, что ей приятно.
   - А что Чак Хауленд? - спросил я. - У него будут неприятности?
   - Нет, потому что он в телевизионной комнате смотрит "Доброе утро,
  Америка" вместе с парой десятков других людей. А я собираюсь улизнуть,
  как только сработает пожарная сигнализация.
   - Только постарайся не упасть и не ударься, женщина. Я себе никогда
  не прощу, если...
   - Перестань болтать чепуху. - На этот раз она поцеловала меня сама.
  Любовь двух развалин. Кое для кого из вас это может показаться смешным,
  для всех остальных - нелепым, но я вам так скажу, мой друг: нелепая
  любовь лучше, чем вообще никакой.
   Я смотрел, как она уходит, двигаясь медленно и неловко (но палку она
  брала только в дождливые дни, да и то если боль была очень сильной, в
  этом проявлялась ее гордость), я ждал. Прошло пять минут, потом десять,
  и, когда я уже решил было, что она струсила или не сработала батарейка
  детектора дыма в туалете, в западном крыле с резким хрипловатым звоном
  прозвучала пожарная сигнализация.
   Я сразу пошел к кухне, но медленно - торопиться незачем, пока не
  удостоверюсь, что на моем пути нет Долана. Толпа пожилых людей,
  большинство из них все еще в своей униформе, вывалила из телевизионной
  комнаты (здесь ее называли Центром отдыха, как это нелепо),