потом улегся, глядя на нас
  встревоженными карими глазами. Его ступни в дешевых тюремных шлепанцах
  доставали почти до земли. Брут стал между ними и покатил Джона Коффи
  вдоль темного коридора, как вез уже многих. Различие состояло в том, что
  нынешний седок еще дышал. Когда мы уже прошли полпути и находились под
  шоссе (стали слышны приглушенные звуки проезжающих автомобилей), Джон
  заулыбался:
   - Ты смотри, - сказал он. - Это забавно. - "В следующий раз, когда
  поедет на тележке, он уже не будет так думать", - такая мысль посетила
  меня. Действительно, в следующий раз он не будет ни думать, ни
  чувствовать вообще. Или будет? Кусочки их все еще здесь, он так сказал,
  он слышал их крики.
   "Пойдет вслед за другими, невидимый для них". Я поежился.
   - Я надеюсь, ты не забыл про "Аладдина", босс Эджкум? - спросил Брут,
  когда мы дошли до конца тоннеля.
   - Не беспокойся, - ответил я. "Аладдин" ничем не отличался от других
  ключей, которые находились тогда при мне, у меня была связка весом около
  килограмма, - но это самый главный из всех главных ключей: он открывал
  все. Такой ключ "Аладдин" был тогда один на пять блоков тюрьмы и
  принадлежал главному на блоке. Другие надзиратели могли его брать, но
  только главный надзиратель имел право его выдавать.
   В дальнем конце тоннеля стояли ворота с решетками из нержавеющей
  стали. Они всегда напоминали мне картинки с видами старых замков - тех
  старинных, когда рыцари брили головы,