я.
   Потом мы вышли совсем и стояли на обочине дороги небольшой кучкой
  (три холмика вокруг горы - наверное, мы выглядели так), глядя на стены,
  огни и сторожевые вышки исправительного учреждения "Холодная Гора". На
  секунду я смог разглядеть даже неясную фигуру часового на вышке,
  греющего дыханием ладони, но ненадолго, окна в вышках маленькие. Тем не
  менее нужно было вести себя очень тихо. Если сейчас вдруг появится
  автомобиль, мы влипнем в большие неприятности.
   - Пошли, - прошептал я. - Веди нас, Харри. Мы взяли чуть севернее и
  зашагали вдоль шоссе цепочкой друг за другом: сначала Харри, за ним Джон
  Коффи, потом Брут и я. Мы преодолели первый подъем и стали опускаться с
  другой стороны, откуда тюрьма давала о себе знать лишь заревом огней над
  верхушками деревьев. Харри по-прежнему шел впереди.
   - Где ты ее поставил? - тихо спросил Брут, выпустив изо рта белое
  облачко пара. - В Балтиморе?
   - Чуть дальше впереди, - отозвался Харри немного нервно и
  раздраженно. - Придержи пар, Брут.
   Но Коффи, насколько я мог видеть, был бы только рад идти хоть до
  рассвета, а потом еще и до заката. Он смотрел по сторонам, вздрагивая не
  от страха, а от восторга, я почти уверен, когда вдруг ухнул филин. И я
  тогда понял, что если ему было страшно в темноте внутри здания, то здесь
  он темноты не боялся совсем. Он ласкал эту ночь, прижимался в ней своими
  чувствами, как мужчина припадает лицом к выпуклостям и изгибам женской
  груди.