дежурстве. Я знаю, у меня есть график в мастерской. Так
  что какого черта... О Боже. Надеюсь не локаут? И не мятеж? - Он
  посмотрел на нас, и взгляд его стал настороженным. - А кто еще там у
  грузовика? "Говорить буду я". Так я приказал Бруту, и вот настало время
  говорить, а я не мог даже рта раскрыть. По дороге на работу в тот вечер
  я тщательно продумал, что скажу, когда мы доберемся, и мне казалось, это
  не будет звучать слишком безумно. Не нормально - в этом деле ничего
  нормального не было, - но хотя бы чуть ближе к нормальному, чтобы
  впустить нас и дать шанс. Дать шанс Джону. Но сейчас все мои тщательно
  отрепетированные слова утонули в волнах растерянности. Мысли и образы -
  горящий Дэл, умирающая мышь, Тут, дергающийся на Олд Спарки с криками,
  что он жареный индюк, вертелись в моей голове, как песок во время
  песчаной бури. Я верю, что в мире есть добро и оно так или иначе исходит
  от любящего Бога. Но я уверен, что есть еще и другая сила, такая же
  реальная, как Бог, которому я молился всю свою жизнь, и она направлена
  на то, чтобы разрушить все наши добрые порывы. Это не Дьявол (хотя я
  верю и в то, что он существует), а своего рода демон раздора, озорной и
  глупый, который радостно смеется, когда старик поджигает себя, пытаясь
  раскурить трубку, или когда любимое всеми дитя берет в рот свою первую
  рождественскую игрушку и умирает от удушья. Я много лет об этом думал,
  всю дорогу из Холодной Горы до Джорджии Пайнз,