т лампы окружал их, словно
  актеров на сцене: громадный чернокожий мужчина в тюремной робе и
  маленькая умирающая белая женщина. Она смотрела в глаза Джона с сияющим
  восхищением. - Мэм?
   - Да, Джон Коффи? - Слова, едва долетали до нас в дурно пахнущем
  воздухе. Я чувствовал, как напрягаются мускулы моих рук, ног и спины.
  Откуда-то издалека я ощущал, что начальник тюрьмы сжимает мое плечо, а
  боковым зрением видел Харри и Брута, обнявших друг друга, как маленькие
  дети, потерявшиеся в ночи. Что-то должно было произойти. Что-то большое.
  Мы все это чувствовали.
   Джон Коффи наклонился к ней ближе. Пружины кровати заскрипели,
  зашуршали простыни, и холодно улыбающаяся луна заглянула сквозь верхнюю
  раму в окно спальни. Налитые кровью глаза изучающе разглядывали ее
  поднятое кверху лицо.
   - Я ее вижу, - сказал он. Но говорил не ей, мне так кажется, а самому
  себе. - Я ее вижу, и я могу помочь. Сидите тихо... Только сидите тихо...
  Он склонялся все ближе и ближе. На секунду его огромное лицо
  остановилось почти в пяти сантиметрах от ее лица. Он отвел одну ладонь в
  сторону, растопырив пальцы, словно веля кому-то подождать... Только
  подождать... А потом снова опустил лицо. Его широкие гладкие губы
  прижались к ее губам и приоткрыли их. Секунду мне был виден один ее
  глаз, смотревший удивленно куда-то мимо Коффи. Потом его гладкая лысая
  голова двинулась, и глаз исчез.
   Послышался мягкий свистящий звук, когда он