раздался крик. Опять-таки слышал не только я, но и другие. Бруту
  показалось, что было похоже, будто крик принадлежит волку или койоту,
  попавшему ногой в капкан. А мне он напомнил клекот орла, какой можно
  было услышать иногда тихим утром, когда он кружил, спускаясь сквозь
  туман, широко распластав крылья.
   С улицы долетел порыв ветра, такой сильный, что дом тряхнуло во
  второй раз, - так странно, ведь до этого ветра не было совсем.
   Джон Коффи отстранился, и я увидел, что лицо Мелли разгладилось.
  Правая сторона рта больше не отвисала. Глазам вернулась их обычная
  форма, и вся она помолодела лет на десять. Коффи посмотрел на нее пару
  секунд, а потом закашлялся. Он отвернулся, чтобы не кашлять ей в лицо,
  потерял равновесие (что было не трудно, ведь он сидел почти на краешке
  кровати), и упал вниз на пол. Этого оказалось достаточно, чтобы дом
  содрогнулся в третий раз. Он опустился на колени и, наклонив голову,
  кашлял, как человек на последней стадии туберкулеза.
   Я подумал: "Теперь мошки. Он выпустит их с кашлем, теперь их должно
  быть так много".
   Но этого не последовало. Джон только продолжал кашлять глубокими,
  резкими лающими звуками, едва успевая между приступами глотнуть воздуха.
  Его темная, шоколадная кожа становилась серой. Встревоженный Брут
  подошел к нему, опустился на одно колено рядом и положил руку на широкую
  вздрагивающую спину. Движение Брута словно сняло заклятие. Мурс подошел
  к постели