рвые слабые проблески светлого неба на востоке и чувствовал,
  что какой-нибудь фермер, вышедший в такую рань собрать свои тыквы или
  вскопать последние грядки, обязательно попадется навстречу. И даже если
  этого не произойдет, мы услышим чей-то голос (в моем воображении -
  Кэртиса Андерсона): "Стой, не шевелись!", когда я буду открывать ключом
  "Аладдин" калитку в сетчатой ограде вокруг входа в тоннель. Потом два
  десятка охранников с карабинами выйдут из леса, и наше маленькое
  приключение закончится.
   Когда мы на самом деле подошли к ограде, мое сердце билось так
  сильно, что с каждым ударом перед глазами плыли белые точки. Руки были
  холодные и онемевшие, и я долго-долго не мог вставить ключ в замок.
   - Боже мой, фары! - простонал Харри.
   Я поднял глаза и увидел два ярких пятна света на дороге. Ключи чуть
  не выпали у меня из руки, я поймал их в последний момент.
   - Дай мне, - сказал Брут. - Я открою.
   - Нет, уже все нормально, - ответил я. Ключ наконец попал в скважину
  и повернулся. Через секунду мы оказались внутри. Мы сгрудились за
  подъемной дверью и смотрели, как мимо тюрьмы проехал грузовик,
  развозящий свежий утренний хлеб. Рядом с собой я слышал неровное дыхание
  Джона Коффи. Оно напоминало звук двигателя, который давно не смазывали.
  Когда мы выходили, Джон легко придерживал подъемную дверь для всех нас,
  но на этот раз мы его даже не просили, это было исключено. Мы с Брутом
  подняли дверь, а Харри провел