чины побежали в лес и
  выдали назад свои завтраки. На этой же кровавой поляне они обнаружили
  остатки ночной рубашки Коры, и Хови, заметно приободрившись к тому
  времени, прижался к отцу и чуть было не лишился чувств. Именно на этом
  месте у собак Боба Марчанта возник первый и единственный за день разлад.
  Их было шесть: два бладгаунда, две голубые гончие и пара похожих на
  терьеров помесей, которых приграничные южане назы вают "хитрыми
  гончими". "Хитрые" хотели пойти на северо-запад, вверх по течению вдоль
  Трапингуса, остальные - в противоположную сторону, на юговосток. Они
  запутались в поводках, и хотя в газетах ничего об этом не говорилось, я
  могу себе представить, какие ужасные команды выкрикивал им Боб, когда
  руками - наиболее "образованной" своей частью - распутывал их. В свое
  время я был знаком с несколькими любителями гончих и знаю, что эти
  собаки, как школьный класс, похожи друг на друга.
   Боб собрал их на коротких поводках в ряд, потом провел перед мордами
  разорванной рубашкой Коры Деттерик, словно напомнив, для чего они гуляют
  в лесу при температуре около сорока к полудню, когда перед глазами
  начинают мелькать чертики. "Хитрые", понюхав еще раз, решили
  проголосовать, как все, и с лаем рванулись вниз по течению.
   Не прошло и десяти минут, как мужчины остановились, понимая, что
  слышат уже не только лай собак. Они слышали скорее вой, а не лай, причем
  такого звука собака не способна издавать