хочу сказать, что если сейчас я не поставлю его на
  место, то не поставлю никогда.
   - Я сниму ленту с твоего рта, если ты пообещаешь, что не будешь
  орать, - сказал я. - Я хочу поговорить с тобой, а не поорать. Так что ты
  на это скажешь? Будешь вести себя тихо?
   Я прочитал в его глазах облегчение, словно он понял, что, если я хочу
  поговорить, значит, у него есть шанс выбраться с целой шкурой. Перси
  кивнул.
   - Если начнешь шуметь, опять заклеем, - пообещал я, - ты это
  понимаешь?
   Опять кивнул, на этот раз нетерпеливо. Я протянул руку, взялся за
  конец, который он оторвал, и с силой потянул. Раздался треск. Брут
  подмигнул. Перси вскрикнул от боли и стал тереть губы. Он попытался
  заговорить, понял, что не сможет с прижатой,, ко рту рукой, и опустил
  ее.
   - Сними с меня эту безумную рубашку, козел, - процедил он.
   - Через минуту.
   - Сейчас! Сейчас! Сию мину... Я ударил его по щеке. Я это сделал
  раньше, чем успел подумать... Хотя, конечно же, знал, что до этого может
  дойти. Уже при первом разговоре о Перси с начальником Мурсом, когда Хэл
  посоветовал поставить Перси распорядителем на казнь Делакруа, я знал,
  что до этого может дойти. Человеческая рука, как зверь, прирученный
  наполовину: он кажется хорошим, но приходит время, зверь вырывается на
  волю и кусает первого встречного. Звук пощечины был резкий, как звук
  сломанной ветки. Дин охнул. Перси глядел на меня в полнейшем шоке, глаза
  стали квадратными