ндерсон спросил Брута, как вел себя
  Перси перед выстрелами, Брут ответил одним словом: "Тихо", и тут я
  пережил ужасный момент, потому что испугался, что рассмеюсь. Ибо это
  тоже правда: Перси вел себя тихо, поскольку большую часть смены его рот
  был заклеен клейкой лентой и он мог только мычать.
   Кэртис продержал Перси до восьми утра, Перси молчал, как индеец из
  табачной лавки, но вид у него был жуткий. К тому времени пришел Хэл
  Мурс, суровый, уже знающий обо всем и готовый вновь приступить к работе.
  Кэртис Андерсон тут же сдал ему дела с таким облегчением, что мы все это
  почувствовали. Испуганный, взвинченный человек исчез, это был снова
  начальник Мурс, он решительно подошел к Перси, взял его за плечи своими
  крупными руками и сильно встряхнул.
   - Сынок! - закричал он в бессмысленное лицо Перси - лицо, начавшее
  уже размягчаться, как воск. - Сынок! Ты меня слышишь? Скажи мне, если
  слышишь! Я хочу знать, что здесь произошло!
   Конечно же, Перси ничего не сказал. Андерсон хотел разделаться с
  Перси: обсудить, как лучше уладить это дело, имевшее явно политическую
  окраску, но Мурс отложил разговор с ним на время и потащил меня на Милю.
  Коффи лежал на койке, отвернувшись лицом к стене, ноги болтались, как
  всегда, до земли. Казалось, что он спит, и, наверное, правда, спал...
  Хотя он не всегда был таким, как казался, мы потом это узнали.
   - То, что произошло у меня дома, как-то связано с тем, что случилось
  здесь, когда вы