слухи гудели еще почти две недели. За это время я молчал
  как рыба, и, конечно, не мог взять выходной, чтобы проверить мысль,
  осенившую меня за кухонным столом наутро после происшествия. Я точно
  знал, что цирк уже уехал, когда пришел на работу в середине ноября,
  по-моему, двенадцатого, но я не очень уверен. В этот день я нашел на
  своем столе листок бумаги, которого так боялся: приказ о дне казни Джона
  Коффи. Вместо Хэла Мурса его подписал Кэртис Андерсон, но в любом случае
  приказ имел юридическую силу и, конечно же, побывал у Хэла, прежде чем
  попал ко мне. Я представил себе Хэла, сидящего за столом в
  административном корпусе, с этим листком бумаги в руке. Наверное, он
  думал о своей жене, которая для врачей больницы в Индианоле стала
  воплощением чуда, сотворенного за девять дней. У нее был свой приказ о
  казни, врученный врачами, но Джон Коффи его порвал. А теперь вот пришла
  очередь самого Джона Коффи пройти Зеленую Милю, и кто из нас мог бы
  помешать? Кто из нас остановил бы это?
   День казни в приказе был назначен на двадцатое ноября. Через три дня
  после получения - кажется пятнадцатого, - я попросил Дженис позвонить и
  сказать, что я болен. После чашки кофе я поехал на север в своем
  трясущемся, но вполне надежном "форде". Дженис поцеловала меня на
  дорожку и пожелала удачи. Я поблагодарил, но не представлял, что можно
  считать удачей: если найду то, что ищу, или, наоборот, не найду. Но я
  точно