летворить свое любопытство, вот и
  все, и это его успокоило. Он провел меня к себе в кабинет, усадил, дал
  чашечку кофе с пончиком и рассказал, что почти полтора года назад, когда
  Уортону едва исполнилось восемнадцать, один человек из западной части
  штата поймал его в сарае со своей дочерью. Это не было изнасилование,
  нет, мужчина описал это Кэтлиту как "всего лишь грязным пальцем".
  Извини, дорогая.
   - Ничего, - сказала Дженис. Но она побледнела.
   - Сколько лет было девочке? - спросил Брут.
   - Девять.
   Он вздрогнул.
   - Этот мужчина сам бы проучил Уортона, будь у него братья или кузены,
  кто мог бы помочь, но у него их не было. Поэтому он пришел к Кэтлиту, но
  объяснил, что желает лишь предупредить Уортона. Никому не хочется, чтобы
  такие мерзкие штуки обсуждались публично, если этого можно избежать.
  Однако шериф уже имел дело с выходками Уортона - он упек его в спецшколу
  месяцев на восемь, когда тому было еще пятнадцать. И он решил, что с
  него хватит. Шериф взял трех помощников и приехал к дому Уортона. Они
  отодвинули в сторону миссис Уортон, когда та стала плакать и причитать,
  а потом предупредили мистера Вильяма, Крошку Билли Уортона, о том, что
  случается с прыщавыми юнцами, которые тащат на сеновал маленьких
  девочек, еще даже и не слышавших о месячных. "Мы хорошо предупредили
  этого ублюдка, - объяснил мне Кэтлит. - Предупреждали, пока не
  расквасили ему лицо, вывихнули плечо и чуть не сломали задницу".