входит в мою комнату в этом одиноком, заброшенном месте,
  где коридоры пахнут мочой и тушеной капустой, мне снится, что она молода
  и прекрасна, с голубыми глазами и высокой красивой грудью, к которой я
  не мог не прикасаться, и она говорит: "Ну что, дорогой, меня не было в
  той автобусной катастрофе. Ты ошибся, вот и все". Даже сейчас мне это
  снится, и иногда, когда я просыпаюсь и понимаю, что видел сон, я плачу.
  Я, который почти никогда не плакал молодым.
   - А Хэл знает? - проговорила она наконец.
   - Что Джон невиновен? Мне неизвестно, откуда он может знать.
   - Он в состоянии помочь? Он может повлиять на Крибуса?
   - Нисколько, дорогая.
   Она кивнула, словно этого и ожидала.
   - Тогда не говори ему. Если он не способен помочь, то ради Бога, не
  говори ему.
   - Не скажу.
   Она подняла на меня свой строгий взгляд.
   - Ты не говори, что болен, когда наступит та ночь. Никто из вас не
  должен. Вы не можете.
   - Да, не можем. Если мы будем там, то по крайней мере сделаем все
  быстрее. Хоть это в нашей власти. Чтобы не получилось, как с Делакруа. -
  На секунду, слава Богу недолгую, я увидел, как черная шелковая маска
  горит на лице Делакруа, открывая спекшиеся сгустки студня, бывшие
  когда-то глазами. - У вас нет выхода, да? - Она взяла мою руку, потерла
  ее о свою мягкую бархатистую щеку.
   - Бедный Пол. Бедный парень.
   Я ничего не сказал. Никогда раньше, ни потом мне так не хотелось
  бежать. Просто взять с собой Джен и бежать