человек может желать уйти из жизни и в то же время бояться этого
  путешествия.
   - Джон Коффи, вы приговорены к смерти на электрическом стуле,
  приговор вынесен судом присяжных, равных вам, и утвержден судьей с
  хорошей репутацией в этом штате. Боже, храни жителей этого штата. Вы
  хотите сказать что-нибудь, прежде чем приговор приведут в исполнение?
   Джон снова облизнул губы, а потом ясно произнес. Пять слов:
   - Мне жаль, что я такой.
   - Так и должно быть! - закричала мать двух погибших девочек. - Ты,
  чудовище, так и должно быть! Будь ты проклят!
   Глаза Джона обратились ко мне. Я не прочел в них ни протеста, ни
  надежды на рай, ни надежды на покой.
   Как бы мне хотелось увидеть хоть что-нибудь из этого. Как хотелось!
  Но я заметил там лишь страх, унижение, незавершенность и непонимание.
  Это были глаза затравленного, испуганного зверька. Я вспомнил, что он
  сказал насчет того, как Уортон без всякого шума убрал Кору и Кейт
  Деттерик с веранды: "Он убил их любовью друг к другу. И так каждый день.
  По всему миру".
   Брут снял с крючка за спиной стула новую маску, но как только Джон
  увидел ее и понял, что это, его глаза расширились от ужаса. Он посмотрел
  на меня и я заметил крупные капли пота, выступившие на его голом черепе.
  Они были большие, как голубиное яйцо.
   - Пожалуйста, босс, не надевайте мне это на лицо, - попросил он тихим
  умоляющим шепотом. - Не оставляйте меня в темноте, я не могу идти в
  темноту,