запястье. Но пульсировала как-то
  спокойно. В душе я ощущал пустоту. И это чувство было одновременно
  ужасным и удивительным.
   Мне трудно было поднять на Элен взгляд: я боялся встретить ненависть
  и презрение, но она смотрела нормально. Правда, печально и с интересом.
  Без ненависти, презрения и недоверия.
   - Ты хочешь знать конец истории? - спросил я. Я собрал тоненькую
  стопочку рукописи ноющей рукой. - Он здесь, но я пойму, если ты не...
   - Нет вопроса, хочу я или нет, - сказала она. - Мне нужно знать, как
  это кончилось, хотя, несомненно, вы его казнили. А вмешательство в жизнь
  обычных людей Провидения с большой буквы, по-моему, сильно преувеличено.
  Но прежде, чем я возьму эти листки... Пол... Она замолчала, словно не
  зная, как продолжить. Я ждал. Иногда людям помочь нельзя. Лучше даже и
  не пытаться.
   - Пол, ты пишешь здесь, что у тебя двое взрослых детей в 1932-м, не
  один, а двое. Если ты не женился на Дженис, когда тебе было двенадцать,
  а ей одиннадцать или что-то в этом роде... Я слегка улыбнулся:
   - Когда мы поженились, мы были молоды - многие женятся в этом
  возрасте, моя собственная мать, например, но не настолько, как ты
  говоришь. - Тогда сколько тебе лет? Я всегда считала, что тебе чуть-чуть
  за восемьдесят, что ты моего возраста или даже немного моложе, но в
  соответствии с этим...
   - Мне было сорок, когда Джон прошел Зеленую Милю. Я родился в 1892-м.
  То есть сейчас мне сто четыре года, если не ошибаюсь.