Коффи и после того, как
  я отдал последнюю стопку листков Элен, я действительно не закончил. И
  уже тогда знал, почему.
   Алабама.
   Я взял последний гренок с подноса, спустился вниз и пошел к полю для
  крокета. Я сидел там на солнце, наблюдая за несколькими парами и одной
  бодрой компанией из четырех человек, машущих деревянными молотками,
  думал о своем, стариковском, и солнце грело мои старые кости.
   Примерно в два сорок пять от стоянки автомобилей начали сползаться
  сотрудники следующей смены, с трех до одиннадцати, а в три уехала
  дневная смена. Большинство расходились группами, но Брэд Долан, как я
  заметил, уходил один. Это был своего рода счастливый знак: может быть,
  весь мир еще не скатился в конце концов, к черту. Из заднего кармана у
  него торчала книжка анекдотов. Дорожка к стоянке проходила мимо поля для
  крокета, и он увидел меня, но ни помахал, ни нахмурился в мою сторону.
  Мне это было на руку. Он сел в свой старый "шевроле" с наклейкой на
  бампере: "Я видел Бога, и его имя Тритон". Потом уехал восвояси, оставив
  за собой тонкий след протекшего моторного масла.
   К четырем часам пришла Элен, как и обещала. По ее глазам было видно,
  что она опять плакала. Она обняла меня и крепко прижала к себе.
   - Бедный Джон Коффи, - сказала она. - И бедный Пол Эджкум.
   А я услышал голос Джен:
   - Бедный Пол. Бедный мой парень.
   Элен снова заплакала. Я поддержал ее, и мы стояли на поле для крокета
  под вечерним солнцем. Наши тени