увечье, нанесенное еще Перси, давало себя знать в пожилом
  возрасте Мистера Джинглза. В его очень пожилом, просто невероятно
  пожилом возрасте. Его шкурка стала совсем седой, кроме макушки и кончика
  хвоста.
   Он запрыгнул мне на ладонь. Я поднял его, а он вытянул голову и
  принюхивался к моему дыханию, прижав уши и закатив глазки. Я протянул
  ладонь Элен, которая глядела на мышь удивленными глазами, полуоткрыв
  рот.
   - Не может быть, - сказала она и посмотрела на меня. - О Пол, этого
  не может... Не может быть!
   - Смотри, а потом скажешь.
   Из пакета на столе я достал катушку, которую раскрасил сам, но не
  восковыми карандашами, а маркерами, о которых в 1932-м даже и не
  слыхивали. Но результат оказался тем же. Катушка была такой же яркой,
  как и у Дэла, может быть даже ярче. "Медам и месье! - подумал я. - Добро
  пожаловать в мышиный цирк!"
   Я снова присел на корточки, и Мистер Джинглз сбежал с моей ладони. Он
  был стар, но азартен, как и раньше. Как только я достал катушку из
  пакета, он не сводил с нее глаз. Я покатил ее по неровному выщербленному
  полу сарая, и он тут же погнался за ней. Конечно, скорость уже не та, и
  на хромоту было больно смотреть, но почему он должен бегать быстро и не
  хромать? Как я сказал, он был очень стар, просто Мафусаил среди мышей.
  Как минимум лет шестидесяти четырех.
   Мистер Джинглз догнал катушку, которая ударилась в дальнюю стенку и
  покатилась обратно. Он обежал ее вокруг и лег