рости более ста километров в час,
  автобус ударился о бетон, и его разорвало пополам. Два сверкающих,
  мокрых от дождя куска полетели в противоположных направлениях, тот, где
  находился бак с топливом, взорвался, как красно-черная комета в
  серо-дождливом небе. Вот только что Джен жаловалась на свой старый
  "кодак", а в следующий момент я уже лежал в дальней стороне подземного
  перехода, под дождем, глядя на пару голубых нейлоновых трусиков,
  выброшенных из чьего-то чемодана. "Среда" было вышито на них черными
  нитками. Повсюду валялись чьи-то раскрытые чемоданы. И тела. А еще части
  тел. В автобусе находились семьдесят три пассажира, и лишь четверо
  уцелели. Я был один из них, единственный, кто серьезно не пострадал.
   Я поднялся и побрел среди раскрытых чемоданов и разорванных людей,
  громко выкрикивая жену по имени. Помню, как отшвырнул ногой будильник,
  еще, как увидел лежащего в куче стекла мертвого мальчика лет тринадцати,
  в кедах "Филаделфия флайерз", у него была лишь половина лица. Я
  чувствовал, как дождь хлещет меня по лицу, потом зашел в переход и дождь
  на некоторое время поутих. Когда я вышел с другой стороны, он начался
  снова, капли били меня по щекам и по лбу. Недалеко от разбитой кабины
  грузовика с удобрениями я нашел Джен. Я узнал ее по красному платью -
  одному из лучших. Самое лучшее она, конечно, берегла для церемоний.
   Она еще была жива. Я потом часто думал, что лучше - для меня, если не
  для