е только тени, я
  уверен. Он был там. Может, только его призрак, но он там был, и дождь на
  его лице смешивался с нескончаемым потоком слез.
   Дженис умерла у меня на руках, прямо там, под дождем, рядом с
  грузовиком с удобрениями, пахнущем горящим дизельным топливом. Она не
  приходила в сознание: глаза не прояснялись, и губы не прошептали
  последних слов о любви. Просто ее тело судорожно дернулось у меня под
  руками - и все. Впервые за долгие годы я вспомнил сидящую в постели
  Мелинду Мурс, которой все доктора в Индианоле предрекали скорую смерть,
  Мелинду Мурс - свежую и отдохнувшую, разглядывающую Джона Коффи ясными,
  удивленными глазами. Мелинду, которая сказала: "Мне снилось, что ты
  блуждаешь в темноте, как и я. Мы нашли друг друга".
   Я опустил бедную, разбитую голову жены на мокрый бетон шоссе, встал
  на ноги (это было легко, я отделался одним небольшим порезом на левой
  руке) и закричал его имя в тень перехода:
   - Джон! ДЖОН КОФФИ! ГДЕ ТЫ, ПАРЕНЬ?
   Я пошел к этим теням, отбрасывая с пути плюшевого мишку с
  окровавленным мехом, пару очков в металлической оправе с разбитым
  стеклышком, оторванную руку с обручальным кольцом на пальце.
   - Ты спас жизнь жене Хэла, почему не моей? Почему не Дженис? ПОЧЕМУ
  НЕ МОЕЙ ДЖЕНИС?
   Ответа не последовало, - только запах горящего мазута и горелой
  плоти, только дождь, бесконечно льющий с серого неба, барабанящий по
  бетону. Моя жена лежала мертвая на дороге