за моей спиной. Ответа не было
  тогда, нет его и сейчас. Но, конечно же, Джон Коффи спас не только Мелли
  Мурс в 1932-м или мышонка Дэла, того, кто умел делать фокус с катушкой и
  искал Дэла задолго до его прихода... И задолго до прихода Джона Коффи.
   Джон спас и меня, и спустя годы, стоя под неустанным алабамским
  дождем в поисках человека, которого не было среди теней, блуждающих в
  переходе, стоя среди разбросанного багажа и тел погибших, я узнал
  ужасную вещь: иногда нет совершенно никакой разницы между спасением и
  проклятием.
   Я чувствовал, как что-то проходило сквозь меня, когда мы вдвоем
  сидели на его койке 18 ноября 1932 года. Проистекало из него в меня. Та
  странная сила, которой он обладал, пробегала по нашим сомкнутым рукам,
  как никогда не смогут наши любовь, надежда и добрые намерения. Я
  чувствовал сначала покалывание, потом оно превратилось во что-то
  огромное и переполняющее, похожее на волну - сила, которой я никогда не
  чувствовал ни прежде, ни потом. С того дня у меня никогда не было ни
  воспаления легких, ни гриппа, ни хотя бы простуженного горла. У меня
  никогда больше не было "мочевой" инфекции, даже порезы никогда не
  гноились. Иногда я болел простудой, но не часто: раз в шесть или семь
  лет, и, хотя люди, которые не простуживаются, обычно болеют более
  серьезно, со мной было совсем не так. Однажды, в том ужасном 1956 году,
  у меня вышел желчный камень. И хотя это может показаться