л, и мы бросились смотреть,
  что произошло. Смех в блоке "Г" столь же неуместен, как и смех в церкви.
   Старый Тут-тут, из надежных заключенных, который в те дни заведовал
  лотком с продуктами, был недалеко со своей тележкой, полной товаров, а
  Брут основательно запасся на всю долгую ночь: три сендвича, две бутылки
  шипучки и пара рогаликов. А также половина тарелки картофельного салата,
  который Тут, несомненно, спер в тюремной кухне, куда у него был, по всей
  видимости, неограниченный доступ. Перед Брутом лежал открытый журнал
  дежурств, и, к великому удивлению, он его ничем пока не заляпал. Правда,
  он еще только начал.
   - Что? - спросил Дин. - Что там еще?
   - Похоже, в этом году юриспруденция штата раскошелилась на
  дополнительную охрану, - сказал Брут, все еще смеясь, - посмотрите туда!
   Он показал, и мы увидели мышь. Я тоже засмеялся, Дин поддержал меня.
  Просто нельзя было удержаться, потому что эта мышь вела себя как
  охранник, контролирующий камеры каждые пятнадцать минут: крошечный
  пушистый охранник, проверяющий, не пытается ли кто-то сбежать или
  покончить с собой. Сначала она просеменила немного вдоль по Зеленой
  Миле, потом повертела головой из стороны в сторону, как бы проверяя
  камеры. Потом опять просеменила вперед. А то, что несмотря на крики и
  смех было слышно, как храпят наши постояльцы, выглядело еще смешнее.
   Обычная коричневая мышка, вот только странно так проверяющая камеры.
  Она даже вошла