пронизавший меня
  до костей. Я не знаю, почему я это почувствовал, - никто ведь не любит
  выглядеть смешным, но я собираюсь рассказывать и об этом.
   На секунду я вообразил себя не охранником, а вот этой мышью - всего
  лишь еще одним осужденным преступником на Зеленой Миле, который осужден
  и приговорен, но все еще в состоянии смело глядеть вверх на стол,
  возвышающийся на километры (словно трон Господа в Судный день, который,
  несомненно, предстоит увидеть однажды нам всем), и на сидящих за ним
  гигантов в синей одежде с низкими тяжелыми голосами. Гиганты эти
  стреляли в таких из пистолетов ВВ, гоняли их щетками или ставили
  ловушки, которые ломали им хребет, пока они осторожно пробирались к
  кусочку сыра на медной пластинке.
   Щетки около стола не было, но в ведре стояла вращающаяся швабра,
  конец которой все еще находился в отжимателе: была моя очередь мыть
  зеленый линолеум и все шесть камер, и перед тем, как засесть за бумаги с
  Дином, я это сделал. Я увидел, что Дин хочет взять швабру и замахнуться.
  Я коснулся его кисти как раз в тот момент, когда его пальцы дотянулись
  до гладкой деревянной ручки. "Оставь, пусть будет", - сказал я.
   Он пожал плечами и убрал руку. Я понял, что он не более, чем я,
  испытывал желание прихлопнуть мышь.
   Брут отломил кусочек от бутерброда с солониной и протянул его через
  стол вперед, осторожно сжимая двумя пальцами. Мышь посмотрела вверх с
  живым интересом, словно уже зная, что