Ребенком я не был таким большим, как сейчас, - сказал Брут. - Я
  сильно вырос где-то между пятнадцатью и семнадцатью. А до этого был
  малявкой. И когда впервые пошел в школу, мне казалось, что я такой
  маленький, как... Маленький, можно сказать, как мышка. Я был напуган до
  смерти. И знаешь, что я делал?
   Я покачал головой. На улице ветер завыл снова. Паутина в углах между
  балками качалась, как рваные кружева. Никогда я не находился в более
  населенном призраками месте. Именно здесь, когда мы стояли и смотрели на
  щепочки катушки, доставившей нам столько хлопот, я вдруг начал
  осознавать то, что почувствовал в сердце после того, как Джон Коффи
  прошел по Зеленой Миле: я уже не могу здесь работать. Плевать, Депрессия
  или что там еще, я больше не могу смотреть, как люди идут через мой
  кабинет навстречу смерти. Даже если появится еще всего один - это будет
  уже слишком.
   - Я попросил у мамы ее платочек, - продолжил Брут. - И, когда мне
  хотелось плакать, я его доставал, чувствовал запах ее духов и мне
  становилось легче.
   - Ты считаешь, что эта мышь сжевала кусочки катушки, чтобы вспомнить
  Делакруа? Эта мышь?
   Он поднял глаза. Мне вдруг показалось, что в них стоят слезы, но,
  наверное, я ошибся.
   - Не знаю, Пол. Но я нашел их здесь и почувствовал запах мяты, так
  же, как и ты, - ведь ты тоже почувствовал. И я больше не могу. Я не хочу
  здесь работать. Мне кажется, что если я увижу еще хоть одного человека
  на