том стуле, то умру. В понедельник я хочу попросить, чтобы меня
  перевели в колонию для малолетних. Если удастся перейти до появления
  следующего узника, отлично. Если нет, я уволюсь и вернусь снова на
  ферму.
   - А что ты выращивал в жизни, кроме камней?
   - Неважно.
   - Я понимаю, - сказал я. - Думаю, что уйду вместе с тобой.
   Он пристально посмотрел на меня, как бы убеждаясь, что я не шучу,
  потом кивнул, словно все решилось. Ветер снова завыл и задул, на этот
  раз так сильно, что заскрипели балки, и мы с тревогой посмотрели вокруг
  на обитые тканью стены. Мне вдруг показалось, что я слышу Вильяма
  Уортона - не Крошку Билли, нет, для нас он с первого дня был Буйный
  Билл, когда кричал и хохотал, и говорил нам, что мы будем безумно рады
  от него избавиться и никогда его не забудем. В этом он оказался прав.
  То, о чем мы с Брутом договорились в ту ночь в смирительной комнате, так
  и случилось. Словно мы дали торжественную клятву над крошечными
  щепочками крашеного дерева. Никто из нас больше не участвовал в казнях.
  Джон Коффи был последним.
  
  ЧАСТЬ 2
  МЫШЬ НА МИЛЕ
  
  Глава 1
  
   Дом престарелых, где я ставлю последние точки над i, называется
  "Джорджия Пайнз". Он находится примерно в ста километрах от Атланты и на
  расстоянии двухсот световых лет от жизни большинства людей - людей,
  которым меньше восьмидесяти и которые просто живут. Вам, читающим эти
  строки, нужно подумать, не ожидает ли и вас подобное