чем пахнет воздух внутри
  черного мешка, который им натянут на потные лица.
   Но я застал Вождя в удачное время. Он рассказал мне о своей первой
  жене, о том, как они вместе построили вигвам в Монтане. Это были самые
  счастливые дни в его жизни, заметил он. Вода была такой чистой и
  холодной, что при каждом глотке ломило зубы.
   - Послушайте, мистер Эджкум, - сказал Вождь. - Как вы думаете, если
  человек искренне раскаялся в содеянном, сможет ли он оказаться в том
  времени, которое было для него самым счастливым, и жить там вечно?
  Может, это и есть рай?
   - Именно в это я и верю, - ответил я, и это была ложь, о которой
  совсем не жалею. Я узнавал о добре и зле от своей прекрасной матушки и
  верил в то, что Святое Писание говорит об убийцах: для них нет царства
  небесного. Я думаю, они попадают прямо в ад, где горят в муках до тех
  пор, пока Бог наконец не велит Архангелу Гавриилу протрубить конец.
  Потом они исчезнут и, наверное, будут этому рады. Но я никогда даже
  намеком не обмолвился об этом Биттербаку, да и никому из них. Думаю, в
  душе они все знали. Где твой брат, сказал Господь Каину, его кровь
  вопиет мне из земли, и я сомневаюсь, чтобы эти слова удивили именно это
  заблудшее дитя. Готов спорить, что он слышит, как кровь Авеля взывает к
  нему из земли на каждом шагу.
   Вождь улыбался, когда я уходил, наверняка вспоминая свой вигвам в
  Монтане и жену, лежащую с обнаженной грудью у огня. Я не сомневался, что
  и